• RUS
  • GER
  • ENG

Негосударственный приют

БФ Помощь бездомным собакам
  • Имейл приюта info@priut.ru
  • О животных, с 9 до 21 8 (911) 0-999-666
  • Фин. и др. помощь приюту, с 13 до 21 8 (921) 91-71-999
Стрелка Марго Уокер Лиза Эдди Вениамин

Хроника собачьей жизни

Посвящается Дусе. "С правом на надежду".

Как все начиналось? И когда? Уже точно не вспомню. Забавный парадокс - я ведь боюсь собак, и прежде всегда обходила их стороной, но вдруг случилось так, что именно к ним стало тянуть меня с непреодолимой силой. Один мой добрый друг сказал: "мне вообще с животными легче, чем с людьми." А я подумала про себя: "Пожалуй, и мне легче." Позже к "легче" добавилось еще нечто. Нечто заключалось в том, что у собак, с которыми мне довелось встретиться, все было подлиннее, значительнее и честнее (мне так казалось, быть может). Я видела, как они живут - лежат на солнышке, едят, заступаются друг за друга, любят, боятся и радуются - и все это было не то что бы сравнимо с человеческими отношениями, это было порой несравнимо! Что-то абсолютное и вечное обнимало их собачью жизнь, а синий свод опирался на старые каштаны, растущие на Кленовой аллее. Я действительно привязалась к этой стае бездомных собак. Мой другой хороший друг, наблюдая за этим, говорил: "Если бы у тебя было четыре ребенка, ты бы не ходила ухаживать за тремя собаками."
Ранним утром они лежали на траве, отдыхали. Теплый струящийся солнечный свет убаюкивал их, и они нежились, купаясь в волнах дремы. Дуся доверчиво положила морду на спину сэру Кенту, чуть в стороне от влюбленной пары лежала Лапа, к ней прижимался маленький Рыжик, рядом - Черныш. Дуся стала просыпаться, поглядывать на прохожих, Кент еще сладко посапывал. Дуся увидела, что кто-то остановился. "Тревога, опасность? Надо будить своих?" - подумала она. "Но нет, вроде бы человек не приближается. Может быть, покормит? - Нет, ничего не дает. Ну, да ладно. Зачем только так долго стоять?"

Закружился день - хороший, благоприятный для них - теплый и солнечный. Приходила добрый человек, тетя Тамара и кормила их. Это именно она назвала Дусю Дусей. Как всегда Дуся ела последней, она направилась к миске только после того, как сэр Кент подошел и облизнул ей нос. Так уж повелось. Она была самой младшей и всем уступала очередь. Спала она не в конурке, а на картонке, что, впрочем, пока было совсем не плохо. Днем она любила побегать, поизучать окрестности, а потом покувыркаться с Рыжиком.

Иногда подходил сэр Кент и начинал лизать ей нос, морду, потом они катались по траве и радовались. Хотя Дусе исполнился только год, она уже научилась бояться. Особенно боялась она, когда на них нападали на Манежной площади. Кто-то из семьи исчез. А потом они перекочевали сюда. Дуся часто пугалась и прижимала хвост, пятясь от людей, но, несмотря ни на что она была счастлива здесь, на Кленовой аллее, рядом с несчастливцем Замком.

Не знаю, запомнила ли меня тогда Дуся? Наверное, нет, это ей совсем было незачем. Я тогда даже не догадывалась, что ею зовут Дусей и что у нее уже своя сложившаяся биография. Я просто была поражена - эта лежащая парочка источала столько любви, нежности... Я не могла вздохнуть и отвести взгляд. Это было настоящее, то, что нельзя пропустить, то, что придает смысл всей этой беготне, суете, мелким чувствам и пустяковым заботам. Потом я видела их еще раз и жалела (чего скрывать), что нет с собой фотоаппарата.

А потом выпал снег. Стало заметно холоднее. Дусе уже, очевидно, не было так уютно на картонке. Она дрожала и не могла согреться. Еда в мисках застывала. Позже у нее появились щенки. Она родила их под Русским музеем в 30-градусный мороз, добрый человек, тетя Тамара, лежала рядом, и от нее единственной шло тепло. Щенки все равно замерзли, но Дуся выжила. Вернулась на Кленовую аллею, наверное, печалилась - не знаю. Потом пропал их друг Большой Пес, который, бывало, часто навещал их. Их стали гонять и обижать. Мороз все не сдавался. Но сэр Кент облизывал ее так же нежно и всегда проверял, досталось ли ей что-нибудь из еды. Впрочем все это я узнала гораздо позднее. Тогда я жила обычной человечьей жизнью, и не различала -Дуся или Лапа мне встретились по пути на работу. А что случилось с Большим Псом Димкой (тетя Тамара знала их поименно) мне довелось узнать.

Это произошло 12 или 13 декабря. Я шла по Фонтанке, оглядывалась на свой родной мостик, снятый мной уже раз сто, привыкала к зиме и ...вдруг...
Пес лежал на обочине - большой и застывший. Его нельзя было не заметить или обойти стороной. Он возникал как сфинкс на пути, и его немой вопрос - загадка переворачивала всю душу. Ответа не было. Все, что я смогла исторгнуть из себя в те дни наваждения, когда, идя на работу, разговаривая с друзьями, ужиная и даже смеясь, я не переставала думать о нем, большом, потерявшем жизнь - это были лишь смешные наивные слова:
У Фонтанки, у моста, ночь одна прошла.
Там вчера была собака, а сегодня она плакать перестала...
И совсем уж детские:
А душа ее вскочила на салазки...
Я всерьез думаю, что в мире что-то не так, если погибла та собака. Мой мир покачнулся и его понесло ...прочь с орбиты.
Я много дней ходила мимо собаки-сфинкса, одна и вдвоем. Рука моя сжималась, а ум не находил разгадки. И вроде бы я понимаю - мы все не умрем. Но, Боже мой, как я чувствую жизнь - ее дыхание, ритм, цвет, возможности, рост, цветение, красоту... Жизнь красива. А эти застывшие прямые лапы не могут больше подняться.
Я не могу представить красоту Не-Жизни.

Я вообще очень люблю животных - собак и кошек, птичек, плюшевого Мурзика, даже судьба бедных голодных иракских львов в разбомбленном Багдаде мне не безразлична. Хотя, если задуматься, например, там, в Багдаде и люди погибли... Всех не пожалеешь, не перечислишь даже имена. Но животных я отмечаю как-то особенно. Мы сами выбираем свой путь, это мы ответственны за свои решения - войну, засилье денег, пустоту и никчемность. Та же собака хотела жить. Мне хотелось написать: "просто хотела", а потом я задумалась, какое это непростое желание.

Вот-вот Америка должна была начать войну с Ираком. Объявили, что сразу после дня всех влюбленных, потом дату перенесли. Война все равно началась.

Был вторник, я возвращалась из Публички, что на Московском проспекте. В этот раз мне не удалось найти и двух строчек о Фальке в Париже (три было бы просто удачей!). Читала про Гончарову и Ларионова, про их небольшую квартиру, в которой всегда царил беспорядок и можно было найти бесценные листы, о том, что единственным из недвижимости, приобретенным ими во Франции, стало место на кладбище. Мне они всегда представлялись образцовой парой, и я восхищалась, как же смогли они, будучи художниками, сильными и непохожими, прожить вместе и не разругаться, не начать оспаривать пальму первенства. А сейчас вдруг задумалась о другом - за долгие годы вместе так и не появилось у них ребенка, всплыли слова Гончаровой из дневника о том, что Миша (Ларионов) давно не заходил, и ей неуютно в одиночестве. Перед глазами возникла фотография Гончаровой - волевое лицо, но старое, сухое...

Уже стемнело. Я подходила к Замку, посмотрела в черноту Кленовой аллеи и... увидела собак. Они жались к стене дома, их маленькие домики разворотили и заложили хозяйственными тюками. Кто-то прятался в картонной коробке. Рабочие, красившие здание днем, ушли, и собаки вновь собрались здесь. И вдруг я испытала, почти физически, своей кожей, всем своим телом их пронзительную, вопиющую бесприютность, испуг и одиночество. Обхватить бы их каким-нибудь волшебным покровом и сотворить чудо, так чтоб им стало тепло и уютно здесь на Земле. Я ринулась в магазин, купила сардельки, поднялось домой, чтоб их почистить, а потом пошла к собакам. Они вышли из-за темного крыльца, выскочила из коробки и тут же отпрянула в сторону собака, оказавшаяся , как я узнала через несколько дней, Дусей. Я давала им сардельки, а они ели, и не знаю, кому больше это надо было - им или мне.

С того дня я начала регулярно навещать их и носить еду. На работе мне стали сообщать, видели или нет моих "подопечных", а начальник спросил: "Маша, это Вы из-за принципиальных соображений, или в секте состоите?" Я лишь промямлила, что просто надо спешить делать добро, вот и все.
В следующий раз я шла к ним со сваренным сердцем с геркулесовой кашей. Подхожу - а собак нет, лишь рабочие красят стену дома. Я робко спросила одного: - А собаки убежали?
- Да, - буркнул он в ответ.
В растерянности, с ведром из-под майонеза, где лежала еда, я повернулась, чтобы уходить. Но тут вдруг увидела женщину в потрепанной одежде, с морщинистым, улыбающимся лицом. - Вы собачек пришли покормить?
- Да, - обрадовалась я - только тут их нет.
- Да, они убежали, боятся рабочих, вот только сейчас хромоножку видела... И она стала называть их по именам, оживленно рассказывать о их судьбе.
- Спасибо Вам, что кормите... Нас тут несколько человек, но не согласованно мы действуем, а у меня ноги болят, я каждый день с Московского проспекта езжу. Это мой крест.
Эта женщина оказалась той самой доброй тетей Тамарой, помогающей собакам уже несколько лет. Я немного опешила от ее словоохотливости, да и волновалась, что опаздываю на работу. Однако прерывать ее рассказ не хотелось, радовало, что кто-то уже давно опекает собак. Когда она сказала: "Ну, ладно, до свидания", я задала ей вопрос, волновавший меня с самого начала:
- А как Вы думаете, из-за празднования 300-летия Петербурга собак не прогонят?
- Да, нет, они тут не мешают. Это сейчас дом реставрируют...
На том и распрощались. Вскоре я тоже стала различать собак и особенно покорила меня Дуся - высокая, стройная, светло-рыжая, с вытянутой мордой, видимо унаследованной от дальнего предка овчарки, ушками на макушке и удивительно красивыми доверчивыми глазами.
Вот так и ходила я - одна и не одна - выглядывала собак и мою Дусю на Кленовой аллее. Моя маленькая племяшка долго не могла понять, почему именно я их кормлю. Она говорила: "Так неправильно. Они сами должны искать еду." А я, как могла, объясняла, что им некого просить и что был некий первый-препервый человек, быть может, друг Адама, кто и бросил первую-препервую собаку, и эти мои знакомые - Дуся, сэр Кент, Рыжик, Лапа и Черныш - все они произошли от той далекой родственницы. Племяшка пыталась сопоставить новую информацию со своими представлениями - мама кормит Шера, она кормит кролика, и, приехав к нам на выходные, несмотря на усталость и начавшуюся любимую передачу про чудаков, поедающих червячков, отправилась вместе со мной кормить собак - я с большим бидоном, она с маленьким ведерком. Я начала звать собак. Стася внимательно прислушивалась, потом стала повторять их имена, и плохо слыша, кричала с неправильным ударением: "Черныш!" Спросила у меня разрешение Дусю называть Дуськой, я разрешила. Тогда она звонко, удивляя прохожих, стала кричать: "Дуська! Дуська!"
Собаки собрались, но ждали, когда я отойду, и лишь после этого подошли к миске. Сначала самая старшая - Лапа, другие стояли на страже, затем остальные и Дуся - последней. Мне всегда хотелось, чтобы Дуся взяла еду именно от меня, но это редко случалось.

Шли дни, их отсчитывал в убывающей последовательности счетчик на Малой Садовой. Я познакомилась с теми, кто подкармливает собак. Обсуждали, что, может быть, лучше собак определить в приют для животных. Я пыталась узнать, сколько это стоит и где находятся подобные приюты. Тамара сообщила, что Лапа беременна и скоро должна уже родить. Я стала следить, чтобы Лапа поела и радовалась, когда она уверенно вытаскивала из миски кусок сердца, а как бегал и ел Черныш - не обращала внимание. Теперь я стала навещать собак по несколько раз на дню - до работы, во время работы, по пути в главное здание, после работы и вечером. Возвращаясь по средам с "Ветеранов", специально делала пересадку на "Технологическом", чтобы выйти на Невском проспекте и пройти мимо собак. Дома каждый день, наверное, надоедая изрядно, сообщала сводку последних собачьих новостей. В одну из сред вечером я увидела только троих - сэра Кента, Рыжика и Дусю. Они встречали меня, хотели есть. По пути к ним я купила сосиски, и теперь стояла и стержнем от ручки пыталась очистить их от обертки. Пока я кидала им еду, вдруг услышала какой-то слабый писк, доносившийся из конурок. Я наклонилась и заглянула туда, а там ... - там шевелилось что-то живое и откуда-то издалека вспыхивал свет Лапиных глаз, а рядом в соседнем отделении, сливаясь с чернотой, с пищащими щенками по бокам, лежал черный Черныш, оказавшийся собакой-мамой. И сейчас всплывает он у меня перед глазами -смешной, бегущий по аллее с косточкой в зубах и почему-то все равно называю я ее Черныш. Я долго стояла там, рядом с ними. Просто стояла. По-моему, даже ни о чем не думала. Просто была рядом...

Иногда погружаешься во что-то одно, зришь в точку, а жизнь устроена по законам шара. Весь твой мир концентрируется вокруг одной страсти, и, очевидно, мир сужается... Другие люди странно смотрят на тебя, а ты в свою очередь дуешься на них за их непонимание. Наверное, тогда меня сложно было представить без этих собак, вне их. Один мой знакомый написал, что у него умер друг, а я в ответ - очень сочувствую, понимаю, и у меня такая беда, с собаками. Он не понял, и, наверное, справедливо, восклицал: "У меня друг умер, а ты тут о каких-то бездомных собаках!"
Следующий день встретил меня объявлением о грядущем празднике Центрального района в ближайшую субботу. Казалось, это не имеет ко мне никакого отношения. Но, выяснилось, имеет... На работе я пыталась понять, какую же давать информацию для посетителей музея в связи с этим треклятым Днем района. Главный вопрос заключался в том, будет ли вход в музей бесплатным. Мнения разошлись - район считал, что да, а администрация музея - нет. В такой ситуации моя деятельность сводилась лишь к роли наблюдателя, принимающего все, как оно есть. Наблюдению мешала какая-то зудящая суета, так что день прошел все равно бестолково. Я не зашла проведать собак. "Кого жалеть, ведь каждый в мире странник"... Действительно, глупо. Но я не могу не грустить. Наверное, это пройдет, со временем...

Назавтра с ведром еды спешила к собакам сквозь густые тени от каштанов на Кленовой аллее. Солнце слепило глаза, и все было как обычно - и каштаны, и машины, и неподвижный Петр, и каркающие вороны, и люди - все, кроме одного - их не было, не было Лапы, Черныша, Хромоного Кента, Дуси и Рыжика... Будок тоже не было. Осталась лишь пустая миска. Я перескакивала с газона на газон, надеясь отыскать собак или встретить тетю Тамару. Потом вернулась на место разорения - вычищенный осиротевший садик без конурок, дом, готовый принять богатого иностранца. Я вышла опять на аллею и вдруг промелькнули Дуся, сэр Кент, Рыжик. Я стала их звать - они шарахались от меня, кормить - убегали, им было не до этого - мясо их больше не интересовало. А я как дура бегала за ними с миской, не зная, что делать. Вороны пикировали и хватали куски мяса, приготовленного мною для собак.

Потом все закружилось перед глазами, мне показалось - падаю. Я остановилась посредине дороги и стала вглядываться в лица уцелевших собак, пытаясь запомнить их. Какая-то сила заставила меня запечатлеть эти образы и передать их куда-то выше, чем моя голова. Мир разомкнулся... День района состоялся. Прочитавшие объявление могли бесплатно ломиться в музей. Кому-то из администрации города пришло в голову возложить цветы к безучастному Петру у Михайловского замка, поэтому-то и провели "зачистку" территории Кленовой аллеи и уничтожили двух ощевнившихся собак. В праздник Центрального района осиротела собачья семья... Конечно, я должна буду согласиться - есть куда более важные вещи, чем судьба бездомных собак. Но все же, что во мне не унимается, и я опять думаю - в мире что-то не так, когда гибнут живые существа - собаки.
Помню: в те дни я носилась с мыслью о собачьем приюте. Разговаривала с Тамарой и другими людьми, принимающих участие в судьбе собак. Были разные варианты, обсуждали, как их транспортировать, какое снотворное давать, какой приют выбрать, а может быть, кто возьмет их на дачу, но как же их разлучить, горемычных. Ни на что не отважились. Наконец, тетя Тамара сказала:
- Они должны перебраться к своему родильному дому у Михайловского дворца. Правда, они знают, что путь перекрыт забором. Но, - я уверенна, - старый вожак Борис из Мраморного дворца придет и покажет им дорогу.
- А дырку-то в заборе я пропилю, - прибавила она, хитро улыбаясь.
Я не знала, как Борис будет объяснять своим сородичам, как пробраться к стенам Михайловского дворца, но предпочитала не задумываться об этом, лучше просто поверить - решила я. С тех пор мы перезванивались с Тамарой регулярно, сообщали, когда и где видели собак, в каком они состоянии. Я не могла оторваться от них - кормила, стояла и разговаривала, фотографировала...

Однажды в очередной холодный весенний день я увидела Дусю и сэра Кента вдвоем. Дуся оторвалась от любовной игры и вдруг пристально посмотрела на меня. Она смотрела именно на меня, как будто узнала и чего-то ждала, что я скажу что-нибудь, а может быть, покормлю. Позже я снова видела их - Дусю, сэра Кента и Рыжика у злополучного дома с вывеской SALE, где им больше нельзя было оставаться. Дуся встала и опять смотрела на меня и чуть приподнимала лапку - махала? А потом сидела и долго глядела мне вслед, а я все оборачивалась через каждый шаг. Мне было не уйти...
В воскресенье шел дождь. Был тихий задумчивый день, специально предназначенный для меланхолии, один из тех дней, когда печалишься, даже если у тебя все хорошо. Никакого повода, чтобы выходить из дома не было, разве что покормить собачек. Они лежали у стены дома, промокли. В картонные коробки, поставленные для них вместо разломанных конурок, они не решались залезать - боялись. Увидев меня, собаки не испугались и поели в моем присутствии. Им предстояла дождливая ночь, а я пошла домой.

В понедельник их не оказалось на привычном месте. Я ходила по Кленовой аллее, но так и не нашла их. На следующий, библиотечный день я специально завернула к Замку. Но снова - никого. Вечером мы созванивались с Тамарой.
- У нас такая беда, - начала она. - Собачек нет.
- Вы думаете, они погибли? - спросила я.
- Будем ждать... - ответила она, а потом добавила:
- Их травят рано утром. Я видела, когда жила здесь, на Малой Садовой...
Бросают отравленную пищу, а потом забирают в машину...
Среда прошла без изменений. И вдруг, в четверг, в семь утра - звонок. Тамара сообщает: "Собаки живы, надо нести им еду."
Они вернулись. Собаки вернулись! Я так обрадовалась, когда их увидела. Еще вчера казалось, что уже все, конец. Но они пришли опять. Интересно, где они пропадали?
Дуся, как всегда, боязливо озираясь ловит кусочки сардельки, которые я кидаю с безопасного, как ей кажется, расстояния. Кент и Рыжик игнорируют. А я довольна - удалось накормить бедолагу Дусю!

***

С того дня собаки стали исчезать на ночь или на день. Мы все гадали, куда они убегают. Я иногда видела Кента, одиноко сидевшего на прежнем месте. Тамара предположила, что они все-таки перебрались к стенам Русского музея, туда где появлялись на свет. В один из выходных мы отправились во двор Этнографического музея ставить для них новые конурки. На входе нас встретил вахтер:
- А вы куда?
- У нас тут собачки родили. Хотели посмотреть, - затараторила Тамара.
- А эти? - кивнул он на меня и моего друга.
- Это мои помощники!
Нас пропустили на удивление легко, несмотря на то, что из наших рюкзаков торчали ножовки. Конурка получилась в японском стиле с открытой верандой, выходящей правда не на озеро, а на гладь монументального торца Михайловского дворца.

Мы строили эти будки и даже не знали, придут ли сюда собаки. Мы просто очень хотели, чтобы собаки были и чтобы у них был дом. Вокруг делали уборку территории, пугали комиссией, возводили заборы и сетки. А мы закрывали крышу будки полиэтиленом, чтобы она не протекла в дождь.

После этого я встречала собак нерегулярно и часто по одиночке. Внезапно появлялся откуда-то сэр Кент, бывало, я заставала Рыжика, свернувшегося на солнце клубком. А вот Дуси все не было. Однажды я засиделась на скамейке на Кленовой алее. Ждала - вдруг увижу своих. Вдруг появился Кент - не уследила откуда. Он выбежал на середину аллеи на газон и стал кататься, долго, самозабвенно, вытягивая три свои здоровые и одну больную лапу. Потом вскочил и перебежал на другую сторону аллеи, сел и протяжно, наперекор всему, завыл. Он звал. Его вой был таким мощным, что даже стая воробьев застыла на мгновенье в воздухе. Спустя некоторое время он встал и заковылял туда, где раньше стояли будки.

Не так просто мне, человеку, любить того, кто не принимает твою любовь. Или вернее - принимает ее, но как-то объективно - любишь, значит несешь в мир добро, любишь, значит счастлив, а такие сентиментальности, как помахать приветливо хвостиком, или лизнуть, говоря: "Я тоже тебя люблю" - это излишне. Таковы были и мои собаки (вот уже я их и назвала - "мои", словно после этого они станут моими). А они как были, так и будут всегда свободными гордыми бродягами. И на меня они смотрят лишь так - "хочешь - люби, не хочешь - не люби, можешь - корми, не можешь - не корми", и лишь мечтают наверное, о том, чтоб я их убить не хотела. И я принимаю их нет, очевидно, не любовь, а скорее правила игры. Я научилась любить их на расстоянии, каждый раз, когда мелькнет знакомый силуэт, сердце мое замирает.

Через несколько дней, пройдя по пропуску в закрытый на реставрацию Михайловский сад, я вдруг замерла - по дворику Этнографического музея промчалось что-то рыжее и такое родное - это была Дуся. Она бежала к тупику двора, к железному ангару, к торцу Михайловского дворца и ... к конурке в японском стиле...

Ограда, разделявшая парадный Михайловский сад от пока еще непарадного двора Этнографического музея, становилась все выше и мощней.

Впереди были празднования по случаю 300-летия Санкт-Петербурга.


Сейчас на сайте

Собак: 578

Кошек: 71

Новости

12.10.2017
Поздравляем с Днем Рождения Татьяну Анатольевну Шеину - председателя правления Фонда "Помощь бездомным собакам"! Человека широкой души и огромного доброго сердца, всегда откр...
подробнее

Все новости
10.10.2017
Национальная премия "Гражданская инициатива" учреждена некоммерческой организацией "Фонд Кудрина по поддержке гражданских инициатив". Премия ежегодная, проводится по ряду номинац...
подробнее

Все новости
23.09.2017
Огромная благодарность ООО "Полиграфия для города" Типографии Максимус за печать буклетов, листовок и бланков для приюта!
подробнее

Все новости


» архив голосований